Здесь даже фонарь не нужен, – сказала я.

Дольф покосился на меня:

Ты здесь никогда не бывала?

Я встретила его взгляд, но не смогла понять.

Нет, не бывала. А должна была?

Дольф, не отвечая, открыл дверь в дом. Он пошел впереди, я – за ним. Он гордится тем, что не давит на своих сотрудников, давая им возможность посмотреть, непредвзято оценить обстановку и прийти к собственным выводам. Но даже для него такое поведение было таинственно, и мне это не нравилось.

Гостиная была узкой, но длинной, и в торце стоял телевизор с видеомагнитофоном. Копов было столько, что некуда было ногу поставить. Место убийства всегда привлекает внимания больше, чем нужно. Честно Здесь даже фонарь не нужен, – сказала я. говоря, я боюсь, что из-за этой толкотни теряется больше улик и следов, чем все эти люди могут найти. Убийство может сделать копу карьеру, может из носящего форму сделать его детективом в штатском. Найди главную улику, главный след, блесни в критический момент – и тебя заметят. И дело даже не только в этом. Убийство – последнее оскорбление, последнее, что ты можешь сделать другому человеку. И копы это чувствуют лучше всех прочих.

Полицейские раздались перед Дольфом, все глаза покосились на меня. Большинство глаз было мужских, и после первого взгляда меня изучали с головы до ног. Вы знаете, как это бывает. Когда заметишь симпатичное лицо и Здесь даже фонарь не нужен, – сказала я. верхнюю часть, тут же становится интересно, так ли хороши ноги, как все остальное. И в обратную сторону – тоже. Но любой мужчина, который начинает осматривать меня с ног и заканчивает лицом, тут же теряет в моих глазах все ранее набранные очки.

Два коротких коридора отходили от гостиной под прямым углом. За открытой дверью были видны устланные ковром ступени, ведущие в подвал. Копы сновали вверх-вниз, как муравьи, волоча кусочки следов и улик в пластиковых пакетах.

Дольф повел меня в коридор, и мы оказались во второй гостиной с камином. Она была поменьше и попроще, но дальняя стена была полностью Здесь даже фонарь не нужен, – сказала я. кирпичная, что придавало комнате уютный, теплый вид. Слева в открытую дверь была видна кухня. Верхняя половина стены открывалась, как окно, и можно было работать в кухне и разговаривать с людьми в гостиной. Такая штука была в доме моего отца.

Следующая комната была явно новой. У стен был свежепокрашенный вид, как у недавно построенных. Левая стена состояла из стеклянной скользящей двери. Почти весь пол занимала ванна, на ее скользкой поверхности еще держались бусинки воды. Ванну построили раньше, чем покрасили стены, – приоритет есть приоритет.

Коридор еще был не совсем закончен, даже на полу лежал пластик, по которому ходили устанавливавшие ванну рабочие. Была Здесь даже фонарь не нужен, – сказала я. еще одна большая ванная, тоже не совсем законченная, и закрытая дверь в конце коридора. Дверь была резная – новое дерево, светлый дуб. Первая закрытая дверь, которую я в этом доме увидела. Что-то зловещее было в этом.

Если не считать копов, ничего неуместного я не заметила. Симпатичный дом для людей верхушки среднего класса. Семейного типа. Если бы я вошла прямо туда, где бойня, все было бы в порядке, но от этой долгой подготовки в груди сжался ком. Что случилось в этом приятном доме с новой ванной и кирпичным камином? Мне не хотелось знать. Хотелось уйти, пока я еще не видела этого Здесь даже фонарь не нужен, – сказала я. ужаса. За этот год я уже видала столько тел, что на всю жизнь хватит.

Дольф взялся за ручку двери. Я положила руку на его локоть:

Это не дети?

Он поглядел на меня через плечо. Как правило, он бы не ответил, сказал бы что-нибудь вроде: «Сейчас сама увидишь». Сегодня он сказал:


documentatqplgj.html
documentatqpsqr.html
documentatqqaaz.html
documentatqqhlh.html
documentatqqovp.html
Документ Здесь даже фонарь не нужен, – сказала я.